8 и 9 марта в театре Arten в очередной раз сыграли нашумевший спектакль Павла Артемьева «Предатели» по мотивам романа Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия». Об этой долгой, невыносимо тяжелой по звучанию и легкой в своей простоте эмигрантской истории, представленной актерами-эмигрантами в эмигрантском театре для зрителей-эмигрантов мы поговорили с киножурналистом Валерией Цыгановой, тоже эмигрантом.

Сона: — Ну, и какие впечатления?

Валерия: — Наверное, я была не права, что не освежила в памяти книгу, а читала я ее больше десяти лет назад.

Сона: — Почему не права? Ты обычно сравниваешь постановку с книгой, или все-таки воспринимаешь спектакль, как отдельное произведение? 

Валерия: — Конечно,  воспринимаю как отдельное произведение, но при разборе всегда хочется от чего-то отталкиваться. 

Сона: — Я тоже сначала думать полистать книгу перед спектаклем, но не успела, и теперь даже рада тому, что не могу зацепиться за оригинал. 

Валерия: — Но автор так или иначе за что-то цепляется, когда ставит спектакль. И нам, вероятно, проще будет расшифровывать его послание, опираясь на первоисточник. Что касается конкретно этого произведения, то в книге я не помню, чтобы у меня было ощущение фарса и тотального смешения жанров, а в спектакле оно есть. Какая-то разнородность, некоторые сцены буквально «выламываются» из общего повествования. И то же можно сказать об актерах: кто-то делает свое дело хорошо, а кто-то не очень. Особенно это было видно в эротических сценах. Сцены с Терезой были сделаны очень пластично, смотрелись интимно, чувственно и красиво. Сцены же с Сабиной, напротив, выглядели грубо, вызывали чувство неловкости.

Сона: — У меня тоже было ощущение отсутствия актерского ансамбля. В армянском театре это, кстати, частая проблема, потому что обычно в театре работает два-три хороших актера, а все остальные не дотягивают. А когда уровень, опыт, талант актеров разный, ансамбль не складывается, и это всегда видно. Здесь же у меня было впечатление, что каждый играл то, что у него хорошо получается. У исполнительницы роли Сабины получается что-то, похожее на стендап. Я не хочу никого обидеть, но мне кажется, такой речевой аппарат не подходит для работы в театре. И уж тем более такую манеру речи нельзя выпячивать. Слишком много лишнего звука – звука «нараспашку». 

Валерия: — Получается, что спектакль балансирует между профессиональным театром и капустником. И ты не понимаешь, как к этому относится.

Сона: — Иначе говоря, «для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер – слишком мало». 

Валерия: — Да, с другой стороны, я все думаю об этой двоякости: от произведения ты всегда ждешь некой целостности, но в жизни же так не бывает. Рядом с трагедией всегда присутствует фарс, а высокие и низкие жанры всегда смешиваются. Так что это вполне реалистичная история. Просто спектакль не вызывает ощущения, что так и было задумано. 

Сона: — У меня такие мысли были в прологе, где происходит черт знает что: непонятный разговор переходит в какой-то ритуал воскрешения мертвеца, перетекает в анекдот и обсуждение пословиц. Кстати, про пролог. Он не показалось тебе слишком долгим? 

Валерия: — Нет. 

Сона: — Я, например, болезненно пыталась вспомнить, как там было в книге.

Валерия: — Я тоже! И я была так занята этими мыслями, что отвлеклась от сцены.

Сона: -У меня была одна мысль: «Давайте уже к истории!» То, что это прелюдия, было понятно изначально, но  зачем ее так тянуть, я не понимала. Но должна сказать, что ближе к финалу это отношение к прологу меняется. Становится понятно, почему актер капризничал и не хотел погружаться в эту историю. Слишком уж она тяжела. И хуже всего то, что что она находит отражение в  нашей современной жизни. И многие абсолютно так же, как исполнитель роли Томаша в прологе, не хотят погружаться в реальность и ее исторический контекст, пытаются убежать, спрятаться от нее – в том числе в театре. 

Валерия: — Очень интересная мысль! Я вот не подумала, что актер не хочет входить в роль и как бы ей сопротивляется. И да, это считано с нашего времени: люди не хотят погружаться в тяжелые истории. Многие из тех, кто живет сейчас в Ереване в эмиграции, например, совершенно не читают новости. То есть выстраивают новые барьеры на новом месте. Кроме того, очень современной кажется история с постепенным внедрением государства в частную жизнь, когда сначала можно промолчать, потом приходится на что-то согласиться, потом согласиться на что-то большое… Уровень мерзости, который от тебя требуют обстоятельства, чтобы сохранить хоть какой-то уровень комфорта, постоянно растет – как и градус репрессий против тех, кто на эти сделки с совестью не идет.   

Поразительно. Когда я читала «Невыносимую легкость бытия» впервые, мне даже в голову не могло прийти, насколько актуальной она вновь станет. Под конец спектакля все больше думаешь, а чем закончиться наша история?..

Сона: — До конца нашей истории еще очень далеко.

Валерия: — История Томаша и Терезы тоже очень долгая. Долгое десятилетие совместных терзаний. (В начале истории они завели собаку, а похоронили её, когда ей было 10.) Вот и спектакль под конец вызывает ощущение невыносимости, как и завещал Кундера. . 

Сона: — Мне не было невыносимо, потому что, несмотря на все вышесказанное, спектакль очень динамичный, многому хочется сопереживать, о многом думать. 

Валерия: — Были моменты, которые показались мне затянутыми, впрочем это, вероятно, было сделано специально, чтобы создать ощущение этого бесконечного повторения. Единственное, что мне не понравилось, – это то, что на сцене было много реквизита, который создавал ощущение замусоренности пространства. С другой стороны, благодаря нему было очень интересно показано, как в пустую холостяцкую квартиру входит женщина: сразу появляются ткани, скатерти, кресло, лампа с абажуром… 

Сона: — А во втором акте появляются пустые деревянные каркасы. Я все думала, зачем такое количество геометрических форм? 

Валерия: — Возможно, это символ того, что герои возвращались в конкретную Прагу, а от неё остался только контур – пустая форма прежней жизни. Когда я бывала в Питере, после своего отъезда, испытывала примерно то же. Картинка как будто прежняя, но все, что ты в ней когда-то любил, у тебя отняли. 

Сона: — А почему «Предатели»? Это слово фигурирует в постановке только один раз в прологе. 

Валерия: — Герои внутри этой истории в один момент оказываются «предателями» своей страны, как и сыгравшие их актеры в своей нынешней роли. 

Сона: — Нынешней  – то есть себя в реальной жизни? 

Валерия: — Да, они же уехали из России с началом войны. В представлении современной России, где слова «Родина» и «Президент» пишутся с большой буквы, это и есть предательство. И термин этот очень расхожий сегодня.

Сона Арсенян, Валерия Цыганова