В 2024-ом году Армения празднует сразу несколько громких юбилеев, в частности, 155-летие Комитаса и 100-летие Сергея Параджанова. В ознаменование этих памятных дат на 4-ом Международном фестивале современного танца SUMMEET будет представлен спектакль «Песни Комитаса. Revival».

В 2008-ом постановка хореографа из Петербурга Натальи Каспаровой стала номинантом «Золотой маски». Почти 20 лет спустя этот «современный армянский балет» восстановила дочь автора Валерия Каспарова вместе с танцевальной труппой Balmanukyan Dance Project. Армянская премьера спектакля состоится 25-го июня в Театре им. Станиславского. А пока команда Art Guru побывала на репетиции спектакля.

— Валерия, сколько тебе было лет, когда твоя мама – Наталья Каспарова, поставила спектакль «Песни Комитаса»?

— Первый вариант «Песен Комитаса» появился в 1999-2001-ом. Мне было лет 6. Помню, как ходила в детский сад и показывала отрывки из спектакля, как бы рассказывая: вот что делает моя мама. Я выросла на этом спектакле, все, что я знала об Армении тогда, знала из него.

— Откуда в 1999-ом у Натальи Каспаровой появилась идея поставить спектакль на армянскую тему?

— Все очень просто. Мой папа – Вадим Каспаров – армянин, и он привёз маму в Армению знакомиться с родственниками. Армения потрясла маму: теплота людей, красота ландшафтов, а когда она услышала музыку Комитаса – это стало первым толчком. Обычно так и бывает: когда ты слышишь музыку, и в тебе что-то шевелится, ты обязан это реализовать. Вот и мама вдохновилась армянской музыкой – Комитасом, Нарекаци, народными песнями. Потом она попала в Музей Параджанова и ещё больше углубилась в армянскую культуру. Так и был поставлен первый спектакль. Позже – в 2008-ом, он был восстановлен уже в другом формате.

— Кто подбирал музыку для спектакля?

— Мама сама.

— Откуда она нашла столько прекрасных композиций?!

— Мой папа хороший поставщик. (Смеется.) На самом деле смешно, но сейчас некоторые альбомы невозможно прослушать на YouTube. Для спектакля мы оцифровали тот CD, который мама собирала с других дисков.

— Что изменилось в спектакле, когда его восстановили в 2008-ом?

— Появилась совершенно новая концепция. Когда мама в первый раз поехала в Армению, она восприняла её, как нечто цветное и радостное. Этакий цветущий сад. Но с течением времени, в силу происшествий в Армении, она пришла к концепции вечного траура…

— Но в 2008-ом в Армении ничего такого страшного не происходило.

— Может, это прозвучит странно, но я считаю, что моя мама пророк. Каждый божий день, когда я репетирую этот спектакль, у меня возникает вопрос: как?! Как она могла почувствовать это так, не зная текстов песен, не понимая, как они звучат для носителя языка. Для меня теперь, когда я говорю по-армянски, эти песни звучат совсем по-другому.

То есть это был уже совсем другой спектакль. Появилось очень много реквизита, которого не было раньше, и очень четкая стилистика. Новый спектакль черный. Даже фрукты, которые выносят на сцену, черные. Свадебное платье – черное. И ковры, которые в армянской традиции ткут из ярких нитей, черно-белые. Только в конце спектакля, в сцене смерти, появляется цвет, как символ новой жизни, и это очень важный режиссёрский ход. А в первом спектакле танцоры выходили на сцену в ярких трехах, на заднике было огромное солнце, в нем было много радости жизни. А здесь даже в веселых сценах есть привкус горечи. И это невероятно созвучно нашему времени.

— Как ты решила восстановить спектакль, и что сказала мама?

— Я всю свою жизнь мечтала его танцевать. Его перестали показывать в 2010-ом, когда мне было 15. Тогда открылась подростковая группа Дома Танца «Каннон Данс», где я училась, но у мамы не было никакого желания возвращаться к своим прошлым постановкам. Она считает, что двигаться нужно только вперед. А для меня это особенный спектакль – современный армянский балет, в котором есть все, что нужно, чтобы очень круто показать армянских танцовщиков, Армению, ее культуру, традиции и судьбу.

Четыре года назад, когда я познакомилась с Арманом Балманукяном и увидела его танцовщиков, безумно вдохновилась и поняла, что пробил час! Нужно, чтобы этот спектакль станцевали армяне. Я вернулась в Питер, но мама сказала – нет. И четыре года я ее уговаривала.

— А почему она сказала: «Нет»?

— Она считала этот спектакль устаревшим. А я считаю его гениальным. Не потому что его поставила моя мама, а потому, что он «шедевральный». Но Наталья Владимировна великий перфекционист, и у нее либо хорошо, либо никак. Тогда она не могла приехать в Армению, а мне на тот момент не хватило духу восстановить спектакль самой. И четыре года я продолжала её уговаривать. А на этот Новый год – я не знаю, каким чудом! – она вдруг согласилась. Я буквально поймала её на слове. Но я хотела сделать всё медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. А потом у нас произошли перестановки в расписании фестиваля SUMMEET, мы остались без хэдлайнера, и нужно было что-то придумать. И мой отец, который такой же перфекционист, но ещё и великий авантюрист, спросил: «Ну что, сможешь восстановить «Комитаса»»? И я сказала: «Смогу»! А мама сказала: «Вы чокнутые»?!

Это действительно был огромный риск, мы все не верили до конца, что это можно сделать за месяц! Потому-что, во-первых, здесь огромный объём – по хореографии, по реквизиту, по свету, по сценографии, по всему! А во-вторых, это очень непривычная лексика для танцовщиков Balmanukyan Dance Project. Но глаза боятся, а руки делают. Ведь лучше попробовать, чем даже не пытаться, и потом всю жизнь жалеть. Ребята большие молодцы, они сделали почти не возможное! Когда я отправила маме видео, я ждала, мягко говоря, не самые лестные комментарии. Но в ее замечаниях я услышала одобрение и поддержку. Для нее ведь тоже важно, что дорогой ей спектакль возродился. У него большое будущее. Так что даже если не сейчас, он все равно был бы восстановлен в ближайшем будущем. А сейчас как раз самое время. Потому что если ты обратишь внимание, в последнее время было очень много коллабораций между Арменией и другими странами. Наконец пошла волна «национального» современного танца. И «Песни Комитаса» в этом контексте появились как нельзя вовремя.

— Что изменилось в тебе за четыре года, что раньше ты уговаривала маму восстановить спектакль, а теперь делаешь это сама, да ещё и в таких, скажем так, экстремальных условиях?

— Я теперь здесь живу. Если раньше я приезжала-уезжала и в принципе не знала, каким будет будущее, то теперь я здесь. И, конечно же, на меня повлияло рождение дочери. Когда я вижу, как на репетициях она играет с реквизитом, я будто возвращаюсь в своё детство. Всё, что произошло со мной в Армении, закалило меня. Я поняла, что нужно стремиться и пытаться, потому что если ты будешь сидеть и жаловаться, точно ничего не получится.

— Что изменилось в спектакле, когда его стали танцевать армяне?

— Когда культура в крови танцовщиков, это кардинально меняет и рисунок, и подачу. Это может быть не так совершенно технически, но это совершенно другой дух и другая жизнь. И я очень ждала того момента, когда армяне сами смогут рассказать свою историю. Потому что когда я ставила «Черный сад» про войну в Карабахе, там танцевали русские танцовщики. Странная получается тенденция: русские рассказывают армянскую историю.

— Это как будто взгляд «снаружи»?

— Да. Он ничем не хуже взгляда «изнутри», но он совершенно другой. А наши ребята понимают контекст, традиции, им не надо ничего объяснять, их не надо «накачивать» этой культурой, она уже течет в их жилах. И это дает совершенно другой колорит.

— Это важнее, чем техника исполнения?

— Это не важнее, но и не менее важно. Нельзя ставить на одну чашу весов дух, а на другую технику в танце. Потому что технику ты можешь наработать, а прочувствовать материал и по-настоящему подать его со сцены может не каждый.

Наши ребята горят этим спектаклем. И я даже не могу описать, насколько для меня важно, что именно сейчас именно эти ребята танцуют «Песни Комитаса».

Сона Арсенян

Фотографии: Спартак Аветисян