Каждый год фильм открытия «Золотого Абрикоса» становится для публики главным сюрпризом и одним из самых обсуждаемых событий месяца. Этот год не стал исключением: торжественная церемония в Доме Кино завершилась показом картины всемирно известного иранского режиссера Джафара Панахи «Простая случайность», всего за несколько месяцев до ереванской премьеры получившей Золотую пальмовую ветвь!

Автомеханик, продавец книг, свадебный фотограф, невеста, её жених и молодой врач объединяются в команду мстителей, когда к ним в руки – совершенно случайно – попадает одноногий палач исламской полиции. Обсуждаем трагикомедию с элементами политического триллера, или роуд-муви души с киножурналистом, основателем клуба Freedoc в Ереване Валерией Цыгановой. 

Сона: –  Ты готовилась к просмотру? 

Валерия: –  Нет. Я с трудом составила себе расписание так, чтобы посмотреть как можно больше фестивальных фильмов, и просто ходила. Главное впечатление от показа «Простой случайности» – не на открытии, а уже после – было очень счастливым. В Красном зале кинотеатра «Москва» не было свободных мест! Я еще ни разу не видела в Ереване стопроцентно заполненного зала.

Сона: – Ну, ереванский зритель очень чуткий, за что мы его и любим. А какие впечатления от самого фильма? 

Валерия: –  Мне очень понравились лаконичность и четкая структура, которые в принципе присущи Панахи: в фильме нет ничего лишнего. Смотрится на одном дыхании, так хорошо здесь работают единство времени и места.

Сона: –  Как бы ты определила жанр фильма? Я прочитала множество рецензий, и в каждой обозначен какой-то свой вариант: политический триллер, трагикомедия, черная комедия. 

Валерия: – На мой взгляд, это все-таки драма, хоть и, действительно, местами очень смешная и, действительно, подобно триллеру, держащая зрителя в состоянии саспенса весь хронометраж.

Сона: – По-моему, тут есть также вполне узнаваемые элементы роуд-муви.

Валерия: –  Еще я где-то видела формулировку «комедия на трагическом материале». 

Сона: –  Как бы то ни было, для меня этот фильм – звучный «чапалах» той чудовищной системе, которая так и не смогла пережевать режиссера. Фильм будто месть Панахи, и месть очень талантливая. Вероятно, менее одаренные режиссеры пошли бы более простым путем: показали бы пытки, совершенные героем-палачом, зрителю стало бы не по себе, и это была бы чудовищная манипуляция. Но Панахи использует старый и такой действенный гомеровский прием, когда нам ничего не показывают, но весь ужас поступков палача понятен по реакции других героев. Причем герои эти не какие-то «ветераны войны», а простые – иногда до боли нелепые – люди. 

Валерия: – Мне вообще очень нравится, как выстроен образ палача. После небольшого пролога, где как будто обозначаются главные герои, он вдруг – совершенно внезапно – из действующего лица, анта- или протагониста (в тот момент еще не понятно) в буквальном смысле превращается в символ, в скелет в шкафу. И герои – все эти истерзанные режимом «обычные» люди – взаимодействуют не с ним, но сами с собою – со своей болью, страхами, яростью и злобой – с тем прошлым, которое они так долго прятали и которое вдруг вернулось к ним в результате простой случайности. И это очень здорово, что в конце фильма все они все-таки находят в себе силы и дальше жить свои обычные жизни. 

Еще невероятно красноречив и остроумен эпизод, когда на том самом ящике с замурованным палачом едет в роддом его собственная жена. Она ведь не знает (скорее всего сознательно не задавая лишние вопросы), чем там занимался ее муж. Ну, или для нее это сродни сбитой в начале фильма собаке: «он же не специально».

Сона: – И она так просто объясняет это дочери: «Папа не хотел, это получилось случайно». Я из-за этого своеобразного пролога до конца была уверена, что герой, первым узнавший палача, ошибся. И что этого несчастного человека похоронят заживо, потому что все остальные – один за другим – тоже ошиблись. Так что когда [спойлер] он признается, становится по-настоящему жутко … 

Валерия: –  Я, напротив, в этой сцене обратила внимание на слова его маленькой дочери о том, что они живут на отшибе, что у них нет соседей и он ни с кем не разрешает ей общаться. Сразу было понятно, что человек что-то скрывает  –  и личное прошлое, и всю эту темную сторону государства, о которой все знают и все (почти) молчат. Вообще это очень универсальная история, поэтому фильм и получил приз в Каннах. Да, Панахи показывает современный Иран, но все это применимо и к России, и любой другой, пусть и не столь кровожадной стране, где люди всегда делятся на тех, кому «жить, крутиться и детей чем-то кормить», и тех, кто принимает решения иного порядка. 

Сона: – Эта история универсальна еще и тем, как она рассказана. Есть фильмы, которые «берут» своей злободневностью и потому, собственно, и получают призы на кинофестивалях. А тут ты как будто нашел старую, всеми забытую кассету. Не понятно, когда снят фильм – вчера, сегодня, завтра, но понятно, что его будут смотреть всегда. Как будто Панахи, кроме всего прочего, показывает способ, метод, как хорошо рассказать историю. Не поддаваясь «искушению» больших бюджетов (хотя вряд ли они у него есть), или больших возможностей. 

Валерия: – Да, замечательная история и потрясающая режиссура: буквально каждый штрих работает на общий замысел. Очень стройная образная система: главный герой роет могилу своему мучителю, палачу, но смотрит в нее сам, предлагая заглянуть и друзьям по несчастью. Это такой зримый образ тупика: насилие порождает насилие, и любая случайность может поставить под вопрос твои принципы, совесть и человечность. И мне очень нравится, как в героях перевешивает жизнь: «нам вообще-то пора, у нас завтра свадьба»…

Сона: –  Как тебе финал? Многие жалуются на его открытость.

Валерия: –  Я точно не из их числа. Человек сделал выбор – сохранил, спас от неминуемой гибели собственную человечность, душу (прости за пафос), при этом естественным образом поставил под вопрос свою жизнь. Очень реалистичная, точная развилка. Выбор при отсутствии выбора.

Сона: –  Мне очень нравится долгий-долгий финальный кадр: герой со спины, слышен звук шагов хромого. Но я все ждала, что будет какая-то развязка, звук пистолета или что-то еще. Что нам дадут ответ, а его так и не дали. 

Валерия: – Потому что эти шаги – это звук, который герой будет слышать всю оставшуюся жизнь. Звук страха. Цена, которую он заплатил за возможность остаться живым, чувствующим, самостоятельно принимающим решения. В моем восприятии жизнь так и устроена: хороший человек едва ли не каждый день стоит перед сложным и очень сложным выбором, в то время как палач принимает решение лишь однажды, оправдывая его  бесконечным «Я не виноват, на моем месте мог быть любой, это просто случайность».

Сона: –  А я – поскольку нет конкретной развязки – все же надеюсь, что палач вернулся домой, увидел новорожденного сына, понял, что герой помог его жене, и пришел его благодарить. Я до самого конца надеялась увидеть обратный план, где палач стоит с большой  коробкой печенья. 

Валерия: – Да ты, Сона, просто идеалист. Я как человек из России, где мы все слишком долго надеялись на подобные исходы, как человек, смотревший бесконечное количество судебных заседаний, последних слов, новостей из СИЗО и колоний, знаю: никакие слова на палачей не действуют. У них просто нет этого измерения. Так что я также трактую этот фильм как историю о том, что палачи всегда остаются палачами, а хорошие люди – жертвами. Поэтому у меня надежд на хэппи-энд (в привычном смысле) не было.

Сона: – Конечно, логично было бы предположить все, что ты говоришь, но, как я уже сказала, поскольку нет определенной развязки, остается хотя бы 0,000001%, что счастливый финал возможен, и я готова верить в него до конца. 

Валерия: – Чудеса, конечно, случаются, дай бог… Для меня возможность счастливого финала – это ребенок, тот что только родился, или девочка, для которой все просто. Обнимая свою игрушечную собаку, она не отворачивает глаз от сбитого отцом животного: «Как не виноват? Причем здесь вообще Аллах? Он просто убил собаку». Мне кажется, в них главная надежда этого фильма.

Сона Арсенян, Валерия Цыганова